Пресса о премьере «Чайки»

Сегодня в Александринском театре состоялся первый бенефис, данный за двадцатипятилетнюю службу почтенной артистке Е.И. Левкеевой.  К сожалению, это юбилейно-бенефисное торжество было омрачено почти  беспримерным, давно  уже небывалым в летописях нашего образцового театра скандалом, который вызвало представление капитальной пьесы - комедии (?) в 4-х действиях г. Антона Чехова "Чайка".  Такого  головокружительного провала, такого  ошеломляющего фиаско,  вероятно,  за все время службы бедной бенефициантки  не  испытывала ни одна пьеса. Уже после первого действия пьесы, когда опустился занавес, публика осталась в каком-то недоумении: едва ли кто-нибудь из зрителей понимал, что перед ними происходит на сцене.  В зале  господствует зловещая, угрожающая тишина:  даже малейшие попытки аплодисмента не слышатся.  Идет второе действие; волнение публики усиливается;  движение и шум в зрительном зале заглушают часто речи, произносимые на сцене.

          Опустился занавес, и уже угроза выполняется; раздается сильное шиканье;  но часть публики решает, что актеры не  виноваты в авторских нелепостях,  и вызывает г-жу Комиссаржевскую и г. Сазонова.

          Но дальше  - еще хуже:  после третьего действия шиканье стало общим, оглушительным, выражающим единодушный приговор  тысячи зрителей тем "новым формам" и той новой бессмыслице,  с которыми решился явиться на драматическую сцену   "наш  талантливый  беллетрист".

         Четвертое действие шло еще менее благополучно: кашель, хохот публики, и вдруг совершенно небывалое требование: "Опустите  занавес!"  -  этот,   может быть, слишком  резкий приговор произнесен был с "верхов"; но шиканье,  по окончании пьесы,  сделалось общим: шикали на галерее, в партере и в ложах. Единодушие публика проявила удивительное, редкое, и, конечно, этому можно только порадоваться:  шутить с публикой или поучать ее нелепостями  опасно  -  пусть  это  имеют в  виду декадентствующие и слишком "талантливые" беллетристы, драматурги и прочие писатели.

         Сегодня мы  ограничимся  только  отметкой беспристрастного летописца,  передавая  внешнюю   сторону спектакля. О беспримерной  по  идеям,  сюжету и формам комедии (? - с самоубийством в конце) мы подробно поговорим завтра. Скажем только, что произошла эта поразительная пьеса, по нашему мнению, следующим образом: во-первых, г. Чехов - "большой талант"* во-вторых, Ибсен, этот современный гений,  написал  "Дикую  утку".

         Если гений пишет "Дикую утку", то "большому таланту" также необходимо написать  птичью  пьесу,  и  "Чайка" прилетела на  нашу образцовую сцену,  которая на этот раз показала образец уродства и декаданса драматургии.

         К счастью для бенефициантки и к удовольствию ее друзей и почитателей,  она не участвовала  в  птичьей пьесе и, собственно,   бенефисное  торжество  началось после скандального провала "Чайки".

         На сцене  артистами,  товарищами и сослуживцами Е.И. Левкеева была встречена дружными  рукоплесканиями, которые  тотчас же были подхвачены публикой и продол жались минут пять. Сильно растроганная, бенефициантка расплакалась.  Режиссер труппы,  Е.П. Карпов,  от лица всех сослуживцев сказал Е.И. Левкеевой теплое приветствие,  а М.Г. Савина поднесла ей ценный подарок; затем бенефициантку приветствовали лавровыми венками  депутации  от балетной и оперной трупп;  телеграфные приветствия были присланы от театров литературного кружка  и василеостровского,  от представителей Виленской труппы г-жи Алексеевой и г.г. Незлобина и Стрельского, от  Н.П. Анненковой-Бернар, С.М. Сосновского,  друзей  и товарищей и др.

         От публики цветы и подарки были поданы  в  антрактах исполненной  затем веселой комедийки г. Соловьева "Счастливый день",  где  бенефициантка  прекрасно         сыграла роль энергичной почмейстерши,  а г. Варламов с комичною страстностью провел роль влюбчивого  начальника.